Почему США теряют своё превосходство и в чём главная проблема сверхдержав

Бывший министр иностранных дел Сингапура также рассуждает о Трампе, о последней перепалке между Китаем и Японией, и о соперничестве между Гонконгом и Сингапуром.

Джордж Йео — приглашённый исследователь в Школе государственной политики имени Ли Куан Ю Национального университета Сингапура.

Свою карьеру он начал в армии, а в 1988 году пришёл в политику. За 23 года работы в правительстве Сингапура Йео занимал министерские посты самого разного профиля — от культуры и здравоохранения до торговли. Также на протяжении семи лет он был министром иностранных дел.

После ухода из политики Йео с 2012 по 2021 год занимал пост зампредседателя Kerry Group в Гонконге, а с 2012 по 2019 год был председателем и исполнительным директором её логистического подразделения.

Для начала — о Тайване, который вы называли бомбой замедленного действия. Как её можно обезвредить и насколько вероятен военный конфликт в Тайваньском проливе?

Мы не ясновидящие. Политика часто развивается непредсказуемо. Приходится мысленно разбирать разные сценарии. Представьте себе день, когда из-за нехватки денег США будут вынуждены уйти из западной части Тихого океана, потому что избиратели предпочтут «масло» «пушкам». Это один из возможных сценариев. Тогда объединение произойдёт естественным образом, поскольку я не вижу, чтобы тайваньцы были готовы умирать за независимый Тайвань.

Тайвань существует обособленно лишь потому, что там присутствуют США. Тайваньский вопрос — это часть американо-китайских отношений. Сейчас [президент США] Дональд Трамп не хочет, чтобы Тайвань становился проблемой, поскольку у него есть своя повестка в отношениях с Китаем. Именно поэтому он не разрешил [тайваньскому лидеру Уильяму] Лай Чин-дэ сделать остановку в США. Из-за этого Лай отменил свою поездку в Парагвай.

И когда [президент Китая Си Цзиньпин и Трамп] недавно встречались в Пусане, они даже не обсуждали Тайвань. Это был чёткий сигнал тайваньцам о том, что США не хотят, чтобы Тайвань мешал их переговорам с Китаем. А для Китая Тайвань не является предметом переговоров.

Тайвань как часть «единого Китая» — основа американо-китайских отношений. В США это понимают. Возникнут ли проблемы вокруг Тайваня или нет, зависит от Соединённых Штатов. Китай провёл предельно чёткую красную линию. В США знают: если они хотят обострения с Китаем, достаточно лишь приблизиться к этой линии и пересечь её. Если не хотят — они от неё отступают.

Разумеется, США никогда не скажут, что не станут вмешиваться военным путём, если Китай применит силу, чтобы вернуть Тайвань.

Для Китая безусловным приоритетом остаётся мирное объединение, хотя он и не может полностью отказаться от применения силы. Как тайваньская политика будет развиваться в ответ на эту динамику, покажет время. Всё отчётливее приходит понимание, что путь к независимости — тупиковый.

В краткосрочной перспективе война между США и Китаем из-за Тайваня крайне маловероятна. Через пять лет изменения в соотношении сил между США и Китаем усложнят для США возможность предотвратить или отсрочить воссоединение Китая.

Это уже влияет на настроения в Тайване, в том числе среди молодёжи. Если молодые тайваньцы будут возлагать свои надежды на иллюзию, как когда-то это делала молодёжь в Гонконге, — это приведёт лишь к трагедии.

Поэтому договариваться с Пекином раньше лучше, чем позже, — на этом ещё много лет назад настаивал [первый премьер-министр Сингапура] Ли Куан Ю. Тайвань может добиться большей автономии, начав переговоры сейчас, а не откладывая их ещё на десять лет.

У Тайваня есть собственные сильные стороны, и он может внести значительный вклад в долгосрочное развитие Китая. Два моих любимых примера — [фирма по производству полупроводников] TSMC и [гуманитарная организация] «Цыцзи». Это уникальные тайваньские явления, которые невозможно просто взять и воспроизвести на материке.

Тайваньским лидерам следует всерьёз задуматься о том, что именно нужно тайваньскому обществу для сохранения высокой степени автономии. Лишь при наличии такой автономии Тайвань сможет сохранять свою самобытность и тем самым вносить вклад в развитие Китая в целом. Полная интеграция Тайваня с материком принесла бы куда меньше пользы и материковому Китаю, и миру.

Как вы оцениваете недавний конфликт между Пекином и Токио из-за Тайваня?

Я бы объяснил это, возможно, тем, что Санаэ Такаити ещё не освоилась в должности премьер-министра. Она могла не осознавать всей серьёзности своих высказываний. Теперь она оказалась в ловушке: отступить от сказанного — значит быть униженной.

Или же она могла сделать эти заявления сознательно — чтобы спровоцировать жёсткую реакцию Китая и использовать её для роста популярности и оправдания увеличения оборонных расходов, рассчитывая на поддержку США.

Но Трамп хочет сохранить стабильные отношения с Китаем до конца своего срока и не нуждается в дополнительной проблеме в отношениях с Пекином. После разговора с Си Цзиньпином он попросил Такаити снизить градус. Китай не станет слишком облегчать ей задачу, поскольку ему необходимо сдерживать подобные действия в будущем — не только со стороны японских лидеров, но и со стороны руководителей других стран.

Я думаю, что теперь китайцы вновь поднимут рюкюский вопрос — неофициально, через социальные сети и другие неформальные каналы. Статус Рюкю как части Японии никогда не был закреплён в договорённостях между державами-победительницами по итогам Второй мировой войны. Было лишь согласие на то, что Япония сохранит за собой четыре основных острова.

В то время Чан Кайши, а затем Мао Цзэдун решили не поднимать рюкюский вопрос. Китай мог бы это сделать, но не стал. Такаити неразумно даёт Китаю такой повод, связывая безопасность Тайваня с безопасностью Японии.

Глубину чувств Китая по поводу Тайваня не стоит недооценивать. Генри Киссинджер не раз писал об этом — о том, как в его переговорах с Чжоу Эньлаем и Мао они снова и снова возвращались к Тайваню и принципу «единого Китая»

Как они вообще могут забыть, что именно японская агрессия в своё время отделила Тайвань от материка?

Поднятие рюкюского вопроса будет удерживать японских политиков от чрезмерной активности вокруг Тайваня. Я не думаю, что Китай стремится к эскалации, но он хочет, чтобы Такаити отступила

Некоторого унижения ей не избежать, но оно не будет чрезмерным, поскольку в конечном счёте Китай заинтересован в хороших отношениях с Японией. И это отвечает интересам самой Японии.

Как, по вашему мнению, будут развиваться отношения США и Китая до конца срока Трампа?

Отношения стабилизируются, но отдельные всплески напряжённости всё равно будут. Китай был вынужден разыграть карту редкоземельных металлов, чего он долгое время не хотел делать. Как только такую карту разыгрываешь, она начинает терять свою ценность.

Эта карта лежит на покерном столе ещё со времён Дэн Сяопина, с 1992 года. Китай рассчитывал, что США знают о наличии у него этой карты. Но США её игнорировали, полагая, что могут оказывать давление на Китай без риска получить ответный удар.

В краткосрочной перспективе у США нет ответа на карту редкоземельных металлов. Подписание Трампом новых соглашений по редкоземельным металлам с другими странами позволит сократить зависимость США от Китая по более лёгким редкоземам, возможно, через пять—восемь лет.

А вот в отношении тяжёлых редкоземельных элементов у Китая фактически монополия, и у США нет реальных альтернатив. Тяжёлыми редкоземами располагают только Китай и Мьянма. При этом мьянманские месторождения находятся вблизи Китая и недоступны для США.

Это чем-то напоминает эпизод из классического романа «Путешествие на Запад», где монах Тан надевает на голову Сунь Укуну, Царю обезьян, золотой обруч. Стоило Укуну начать упрямиться, как мантра монаха стягивала этот обруч. В итоге Укун стал героем — именно он помог монаху доставить сутры обратно в Китай.

В каком-то смысле США и Китай надели друг другу на головы такие же золотые обручи — каждый из них способен причинить другому сильную головную боль.

США систематически перекрывают Китаю доступ к ключевым технологиям. Хотя Вашингтон может отказать Китаю в поставках самолётов Boeing, двигателей Pratt & Whitney и GE, а также запчастей к ним, нет никакой уверенности, что европейцы поддержат эмбарго на самолёты Airbus и двигатели Rolls-Royce.

Это нынешняя слабость Китая, над преодолением которой он активно работает. Его сеть высокоскоростных железных дорог обеспечит возможность внутреннего перемещения даже в таких условиях.

С другой стороны, перекрытие Китаем доступа к редкоземельным элементам обрушит целые отрасли промышленности в США и Европе. При столь жёстком сценарии в мировой экономике начнётся глобальный кризис.

В итоге мы имеем ситуацию взаимного сдерживания, когда у каждой стороны есть рычаг давления на другую. Пока у руля остаются рационально мыслящие люди, коллапса не произойдёт. К сожалению, лидеры порой действуют иррационально.

Насколько, по вашему мнению, долговечным может оказаться это торговое перемирие?

Перемирие, скорее всего, продлится до конца срока Трампа. Оно ему безусловно необходимо в преддверии промежуточных выборов: если экономика пойдёт на спад, его шансы сохранить контроль республиканцев над обеими палатами Конгресса снизятся.

Он не хочет становиться «хромой уткой» (прозвище президента США, вскоре покидающего свой пост в результате проигрыша очередных выборов — п.п.). Он может издавать исполнительные указы, но Верховный суд способен ограничить его действия, исходя из конституционного принципа разделения властей.

Поэтому Трампу необходимы стабильные отношения с Китаем. Теперь он говорит о вечной дружбе между США и Китаем и призывает Бога благословить обе страны. Бог, разумеется, это сделает, но и нам тоже следует молиться.

Вы упомянули, что Трамп не поднимал тайваньскую тему на встрече с Си. Означает ли это, что Трамп сознательно откладывает тайваньский вопрос в надежде, что ничего серьёзного не произойдёт?

Трамп по своей природе мыслит транзакционно. У него нет сильных чувств по отношению к Тайваню. Я не уверен, насколько хорошо он вообще понимает тайваньское общество или отношения по обеих сторон.

Когда Трамп только стал президентом, он принял телефонный звонок от [тогдашнего тайваньского лидера] Цай Инвэня. Он не стал ни с кем советоваться — почти как новый премьер-министр Японии. А когда уже после того, как он передумал, его спросили, зачем он вообще принял этот звонок, он объяснил это тем, что Тайвань — важный клиент. Тайвань и сейчас остаётся важным импортером американского оружия.

Значит ли это, что поставки вооружений Тайваню будут продолжаться?

Да, но в выверенном объёме. Так было всегда: поставки в основном ограничиваются оборонительными системами.

Разумеется, грань между оборонительным и наступательным бывает размыта, однако США не будут заходить слишком далеко. Они уж точно не станут поставлять Тайваню передовые виды вооружений.

Понимая, что среди тайваньцев немало сторонников «синего лагеря» (политическая коалиция, выступающая за воссоединение с Китаем — п.п.), США не могут быть уверены, что передовые технологии, переданные Тайваню, не утекут в Китай в кратчайшие сроки. Поэтому военные технологии, которые США поставляют Тайваню, — это технологии, утрату которых в пользу Китая они могут себе позволить.

Америка уходит с целого ряда направлений на мировой арене. Является ли это, по вашему мнению, свидетельством её упадка?

О вероятности упадка США всерьёз задумываются сами американцы.

Если вы компания, государство или состоятельная семья, вы обязаны учитывать и такой вариант. Если США действительно пойдут на спад и доллар США даст трещину, что мне делать? В каком положении я окажусь? Это один из сценариев.

Не исключён и сценарий, при котором США сумеют преодолеть кризис и перезапуститься. В 1860-е годы страна пережила ужасающую гражданскую войну и вышла из неё, став величайшей державой мира.
Период войны во Вьетнаме был мучительным: университетские кампусы по всей стране сотрясали волнения, однако США оправились и в итоге одержали победу в Холодной войне. Немногие в Азии верили, что чёрный человек может стать президентом США. [Барак] Обама отслужил два срока.

Упадок США — повод для тревоги. Но и восстановление США после периода острейшей внутренней борьбы тоже не стоит сбрасывать со счетов. У страны есть институты, которые остаются жизнеспособными и не имеют себе равных.

То есть такой сценарий возможен, но пока мы его не наблюдаем?

Сейчас США находятся в упадке. Именно поэтому американцы и говорят о необходимости «сделать страну снова великой». Вопрос в том, сможет ли она восстановиться. Никто этого не знает.

Американское общество глубоко расколото. Люди по разные стороны баррикад воспринимают друг друга как врагов.

Если смотреть издалека, ситуация кажется безнадёжной, однако мы — те, кто жил или учился в США, — знаем, что у этой страны есть серьёзный запас прочности.

Даже сами американцы в этом не уверены. На недавней встрече моего выпуска — к сорокалетию окончания Гарвардской школы бизнеса — двое одногруппников спросили меня, считаю ли я, что США находятся в упадке. Эта внутренняя рефлексия меня поразила.

Мы не ясновидящие и не в состоянии предусмотреть все возможные сценарии. История полна неожиданностей.

Вы только что упомянули возможность того, что доллар может дать трещину.

Как можно поддерживать позиции доллара США, если дефицит растёт такими темпами?

Конечно, есть надежда, что США смогут избавиться от долговых выплат. Но реальность такова: если вам всё труднее даже обслуживать долг, не говоря уже о том, чтобы вернуть основную сумму, однажды у вас не останется выбора, кроме как монетизировать этот долг. Поэтому разумно не держать слишком большую долю своих активов в долларах США.

Илон Маск собирался навести порядок в финансах, но потерпел полный провал. Если посмотреть на рост цен на золото, это признак нарастающей тревоги по поводу бюджетной ситуации в США.

Этот карточный домик рано или поздно рухнет, но никто не может с уверенностью сказать, когда и каким образом.

Правительства делают то же самое? Страны Ассоциации государств Юго-Восточной Азии тоже меняют курс?

Центральные банки по всему миру наращивают запасы золота. Ни один благоразумный человек — как и ни одно правительство — не может позволить себе не тревожиться.

Помимо золота, существуют ли для стран альтернативы резервным валютам?

Диверсифицироваться приходится всем — и делать это можно по-разному. Это и валютный портфель, и портфель финансовых активов. Это и весь совокупный портфель активов в целом, и то, как вы распределяете свою семью.

Даже выбор языков, которые вы хотите, чтобы ваши дети или внуки изучали, и места, где вы хотите дать им образование, отражает ваше представление о будущем.

Это сложный вопрос. Поэтому и существует так много финансовых семинаров и так много «экспертов», раздающих советы всем подряд.

Простого ответа здесь нет. Некоторые считают, что стейблкоины, обеспеченные казначейскими облигациями США, могут дать Америке передышку. Пока рано делать выводы.

Повышаются ли шансы на успех валюты БРИКС в условиях поиска странами альтернатив резервным валютам?

Нет, я не вижу появления валюты БРИКС. Чтобы такая валюта возникла, юань должен быть интернационализирован.

Китай готов интернационализировать лишь тот юань, который обращается за пределами страны, а его объём относительно невелик по сравнению с массой юаня внутри Китая.

Китай никогда полностью не откроет свой рынок капитала, потому что не хочет передавать контроль над финансовой системой Нью-Йорку и Лондону. Контроль за движением капитала — это важная «китайская стена».

БРИКС, однако, ускорит развитие платёжно-расчётной системы, находящейся вне контроля США.

Использование Соединёнными Штатами финансовой системы в качестве оружия вызвало серьёзное раздражение. России необходима альтернатива SWIFT. Китаю, Индии, Бразилии и другим странам тоже нужна такая альтернатива — не для замены существующей системы, а как средство сдерживания на случай чрезмерно агрессивных действий со стороны США.

Китай не может забыть утрату контроля после второй опиумной войны, когда суда, заходившие в порты вдоль побережья и поднимавшиеся по Янцзы, досматривались западными державами — главным образом британцами. Они собирали таможенные пошлины, забирали то, что считали причитающимся им, а остальное передавали правительству Цин.

Стоит потерять контроль над финансовой системой — и ты теряешь способность управлять страной.

Что касается Венесуэлы: Трамп оказывает давление на эту южноамериканскую страну. Являются ли нефть и газ главным фактором?

Нет сомнений, что для Трампа это ключевой фактор. Есть и другие соображения — такие как проблема Кубы и враждебное отношение Венесуэлы к Израилю.

Трамп понимает, что США перегружены обязательствами. Он хочет, чтобы союзники платили за ту защиту, которую им предоставляет Америка.

Он стремится к тому, чтобы США сосредоточились на консолидации в пределах своего собственного полушария — не всего Западного полушария, поскольку есть Бразилия как самостоятельный центр силы, — а прежде всего Северной и Центральной Америки и, возможно, северной части Южной Америки. Это одна из причин, по которой он добивается смены режима в Венесуэле.

Переименование Мексиканского залива в Американский залив отражает это новое мировоззрение. Этим же объясняется и его стремление заполучить Канаду, Гренландию и Панамский канал.

Такая зона американского господства будет чрезвычайно сильной: с выходом к трём океанам и контролем над колоссальными ресурсами.

Недавно опубликованная Стратегия национальной безопасности, выпущенная под именем Трампа, как раз и рисует подобное будущее.

То есть Трамп хочет консолидировать собственную сферу влияния и превратить её в единое политическое пространство?

Он понимает, что США уже не могут доминировать в мире так, как это было в прошлом. У страны больше нет ни прежней финансовой мощи, ни прежних производственных возможностей. Поэтому ей приходится частично пойти на уступки, консолидироваться вокруг собственного ядра и сосредоточиться на внутреннем восстановлении.

Разумеется, это не означает, что США откажутся от остального мира.

Они по-прежнему будут поддерживать отношения с Европой, стремиться сдерживать Китай и ещё долго сохранят свое присутствие в западной части Тихого океана и в Индийском океане.

Но действовать им придётся более экономно — зачастую не напрямую, а смещая чашу весов на местах в свою пользу. Так можно добиться большего меньшими усилиями.

Трамп признаёт реальность многополярного мира. В таком мире США — первый среди равных. Сближаясь со всеми остальными полюсами силы, как рекомендовал Киссинджер, они смогут сохранять влияние ещё долгое время.

Что означает формирование многополярного мирового порядка для небольших стран — прежде всего для государств АСЕАН?

У США около 800 военных баз по всему миру. Это историческая аномалия. Рано или поздно их число сократится. По мере отступления Pax Americana региональные равновесия будут нарушаться. Появятся локальные гегемоны, и многие регионы окажутся дестабилизированы.

Так происходит всегда, когда империи отступают. Падение Западной Римской империи сопровождалось варварскими нашествиями. Европа погрузилась в Тёмные века. Последствия распада Османской империи до сих пор ощущаются по всему Ближнему Востоку. Упадок династии Цин стал великим потрясением, приведшим к созданию Китайской Народной Республики, а также к возникновению современного Сингапура и Гонконга.

В АСЕАН мы должны уметь защищать себя. Как бы ни менялась конфигурация крупных держав, если мы будем держаться вместе и сохранять нейтралитет, делая так, чтобы каждая крупная держава была заинтересована в нашей независимости, наши шансы на благополучное будущее будут высоки.

Мы не считаем вероятным вторжение Китая в Юго-Восточную Азию. Порой у меня складывается впечатление, что китайцы считают нас скорее источником хлопот. Наши сухопутные границы с Китаем демаркированы. В Южно-Китайском море есть напряжённость из-за морских границ, но она управляемая. И уж точно мы не хотим быть втянутыми в тайваньский вопрос.

Китай уже является нашим крупнейшим торговым партнёром. Каждая страна Юго-Восточной Азии ожидает, что роль Китая в будущем будет расти. Коллективная воля к укреплению АСЕАН рождается не из взаимной симпатии, а из трезвого понимания того, что мы либо выплываем все вместе, либо тонем поодиночке.

Пограничные конфликты, подобные противостоянию между Камбоджей и Таиландом, не выйдут из-под контроля. Мьянма в лучшем случае представляет собой конфедерацию и не будет ни слишком благополучной, ни слишком проблемной.

Мы находимся в благоприятной части мира и должны продолжать развиваться. Мы хотим, чтобы присутствие США в Юго-Восточной Азии сохранялось, но психологически готовы к тому, что со временем оно сократится. Если США заставят нас делать выбор, ответ может оказаться не таким, какого они ожидают.

Многие считают, что риск военного конфликта в Южно-Китайском море высок. Как вы это оцениваете?

Я не считаю, что риски высоки. Из четырёх стран АСЕАН, претендующих на спорные территории, Малайзия и Бруней выработали с Китаем практические соглашения.

Коммунистические партии Китая и Вьетнама связаны глубокими братскими отношениями. Вьетнам понимает, что как бы дружелюбно ни вели себя США, при первой возможности они постараются подорвать позиции вьетнамской коммунистической партии.

Их разногласия по поводу притязаний в Южно-Китайском море время от времени могут обостряться, но не перерастут в нечто серьёзное из-за более значимых общих интересов. Недавнее решение Вьетнама соединить Ханой с Наннином и Куньмином высокоскоростной железной дорогой стало сигналом стратегического поворота со стороны Вьетнама.

А что насчёт Филиппин?

Вряд ли отношения Китая с Филиппинами заметно ухудшатся: это не соответствует интересам обеих сторон.

В интересах США, возможно, было бы некоторое напряжение между Филиппинами и Китаем — но не чрезмерное. Во время пандемии коронавируса у США даже существовала программа, направленная на то, чтобы отговорить филиппинцев от использования китайских вакцин. Такие мелкие игры будут продолжаться.

Однако если смотреть шире, Юго-Восточная Азия для США — второстепенная сцена. Главное действие разворачивается в Северо-Восточной Азии — я имею в виду Тайвань, Японию и Корейский полуостров.

В конечном итоге между Китаем и Филиппинами будет достигнут какой-то компромисс. Пока же Китай ведёт себя как мастер тайцзи, «играя» с Филиппинами. Ему приходится отвечать на действия Манилы так, чтобы не сбить её с ног, Иначе он будет выглядеть как задирa. Поэтому он прибегает к водомётам и резиновым накладкам. Обе стороны фиксируют происходящее со всех ракурсов — для международной аудитории. Но, несмотря на это, несчастные случаи всё равно возможны.

Если спросить филиппинцев, кого они предпочитают — Китай или Америку, многие, разумеется, выберут Америку. Но в экономическом плане они понимают, что Китай становится всё более важным для их будущего. Поэтому я не ожидаю сильного ухудшения двусторонних отношений. Возможны отдельные инциденты, но они не выйдут из-под контроля.

[Бывший президент Родриго] Дутерте в своё время слишком далеко зашёл в одном направлении, заняв откровенно прокитайскую позицию. Маркос, напротив, ушёл слишком далеко в другую сторону. Более сбалансированный курс будет найден либо в оставшийся срок нынешней администрации, либо при следующей. Деловое сообщество на Филиппинах не заинтересовано в напряжённости. Китай — это огромная возможность для Филиппин модернизировать инфраструктуру, сократить логистические издержки и ускорить экономический рост. Ставки для Филиппин слишком высоки.

В последние годы много говорят о том, что Гонконг уступает позиции Сингапуру, а многие транснациональные корпорации и компании переезжают именно туда. Как вы оцениваете положение Гонконга?

Это всего лишь пустые разговоры. Я всегда вспоминаю слова, сказанные мне предпоследним британским губернатором Гонконга Дэвидом Уилсоном. Он сравнил соперничество между Гонконгом и Сингапуром с конкуренцией между Оксфордом и Кембриджем. Иными словами, это соперничество намеренно раздувают ради эффекта.

Сингапур и Гонконг находятся друг от друга так же далеко, как Лондон и Москва. Как один может заменить другой? Вы обслуживаете Китай, мы — другой регион. Да, у нас есть периферийная конкуренция, но на деле каждый из нас дополняет другого.

А что можно сказать о Юго-Восточной Азии?

Гонконгу следует укреплять свои позиции в АСЕАН во всех 11 странах. Я давно рекомендую Гонконгу создать внешнюю службу экономических представителей, которая смотрела бы на его долгосрочную роль как «второй системы» Китая в стратегической перспективе. Сингапур может помочь Гонконгу в этом и стать его партнёром.

Многие семьи и компании живут и работают сразу в обоих городах. Два аэропорта — словно сёстры, две финансовые системы связаны между собой, члены семей навещают друг друга, а компании фактически воспринимают эти города как единое пространство.

У Гонконга есть серьёзное преимущество: в отличие от Сингапура ему не нужно тратиться на оборону, внешнюю разведку и внешнюю политику. Ему не приходится беспокоиться и о собственных электростанциях или водохранилищах.

Сингапур — страна маленькая, но значительную часть земли он отдаёт под военные объекты, полигоны и водосборные районы. Наше крошечное воздушное пространство должно вмещать гражданскую авиацию, истребители и вертолёты.

Когда я возглавлял планирование в ВВС Сингапура, согласование каждого высотного здания в стране проходило через меня. На Гонконг не ложится подобное бремя и, поэтому, возможно, имеет преимущество перед Сингапуром примерно в десять процентных пунктов. Не забывайте: Китай не забирает у Гонконга ни цента. Для Сингапура суверенитет — это дорого и рискованно, но в суверенитете есть своя ценность.

Сингапур не может соперничать с Гонконгом в понимании Китая, равно как и Гонконг — с Сингапуром в знании Юго-Восточной Азии. Благодаря схожести культур и административных систем мы дополняем друг друга куда больше, чем нам кажется.

Какой совет вы дали бы гонконгским компаниям?

Почему Гонконг — отдельная система? Он является отдельной системой не из милости Китая. Он стал ею потому, что отвечает фундаментальной потребности Китая, уходящей корнями на две тысячи лет назад — ко времени, когда царство Цинь объединила страну.

После строительства канала Линцюй, соединившего реки Сян и Ли, войска Цинь принесли ханьскую культуру вплоть до дельты Жемчужной реки. Паньюй стал первым китайским «окном» к южным морям. Китаю всегда нужен порт где-то в дельте, чтобы контролировать выход к Юго-Восточной Азии и Индийскому океану.

Когда пришли португальцы, Минский Китай передал Макао Португалии, чтобы те не беспокоили материковую часть страны. Вы занимаетесь торговлей, не вмешиваетесь в мои дела — и я позволяю вам существовать. Это выгодно мне и выгодно вам.
Гонконг играл ту же роль для Британской Ост-Индской компании. Британцы понимали, что ни в коем случае нельзя допускать, чтобы Гонконг вмешивался в дела материкового Китая.

Поскольку Гонконг был отнят у Китая силой, он должен был быть возвращён Китаю. Но экономическая роль Гонконга при этом не изменилась. Он находится по ту сторону стены. Стена, отделяющая Гонконг от материка, имеет ворота, и эти ворота контролируются. Иногда их распахивают настежь, а иногда захлопывают — как это было во время коронавируса.

Ценность Гонконга для Китая заключается в том, что он находится по ту сторону ворот. В зависимости от потребностей безопасности эти ворота могут контролироваться жёстче или мягче. Гонконг ни в коем случае не должен становиться каналом для подрыва материка.

Гонконг как отдельная система — это необходимость для Китая. Пока жители и руководители Гонконга понимают этот ключевой момент, будущее остаётся светлым.

А как насчёт всего региона Большого залива?

Гонконгу необходимо следить за тем, чтобы его интеграция в регион Большого залива не привела к утрате международного признания тех стандартов, которые он поддерживает.

В Гонконге часто считают, что успех Большого залива зависит от того, насколько Пекин готов ослабить контроль. Это лишь половина картины.

Другая половина — в том, как Гонконг адаптирует свою систему, чтобы связать Китай с внешним миром и одновременно оставаться частью глобальной системы. Это требует тщательного внимания к деталям и творческого подхода.

Нереалистично ожидать, что регион Большого залива будет подстраиваться под Гонконг, поскольку между ним и остальной частью Китая нет границы. Именно Гонконгу предстоит найти способы функционировать сразу в двух системах — китайской и мировой — в рамках особого административного региона.

Не стоит надеяться, что Шэньчжэнь станет похож на Гонконг. Если Шэньчжэнь превратится в Гонконг, у Гонконга больше не останется своей роли, а Китай лишится полезного инструмента. Это будет конец принципа «одна страна — две системы».

Успех Гонконга объясняется тем, что он эффективно работает на стыке границ, соединяя две стороны так, чтобы это было и разумно, и жизнеспособно.

То есть между Гонконгом и материковым Китаем существует стена, но в определённой степени Пекин всё же хочет, чтобы Гонконг интегрировался в регион Большого залива?

Я думаю, что у Пекина здесь есть внутреннее противоречие. С одной стороны, он хочет, чтобы Гонконг полностью вернулся в китайскую семью. С другой — существует потребность в том, чтобы Гонконг оставался по ту сторону стены.

Это напряжение никуда не исчезнет. Это врождённое противоречие и есть причина существования Гонконга.