Идеальный слуга тирании

Владимир Трухановский, в послевоенные годы служивший в Министерстве иностранных дел СССР, оставил воспоминания о жизни своего шефа. «Вышинский страшно боялся Сталина. Ездил к нему на доклад по четвергам и уже загодя, в ожидании этой встречи, приходил в дурное настроение. Чем ближе к четвергу, тем мрачнее и раздражительнее он становился. А в пятницу, когда всё уже было позади, позволял себе на пару дней расслабиться».

Андрей Вышинский в 1935 году стал генеральным прокурором СССР (слово генеральный к этому званию, правда, добавилось позднее). На этой должности он стал главным организатором Большого террора, наряду с Ежовым. Он был режиссёром знаменитых открытых процессов — и главным государственным обвинителем на этих процессах. В отличие от расстрелянного Ежова, заслуги Вышинского были оценены очень высоко: 1939 году он стал заместителем главы правительства (Совнаркома) и курировал все правоохранительные органы (включая бериевский НКВД), суды, идеологию и образование. 1945 год стал его звёздным часом: Вышинский был главой советской делегации на Нюрнбергском процессе. Он должен был не позволить нацистским преступникам слишком много говорить о преступлениях сталинских — о секретном дополнении к пакту Молотова-Риббентропа, о Катыни и о многом другом. В целом, с задачей Вышинский справился, и вскоре стал министром иностранных дел СССР. Сразу после смерти Сталина пошёл на понижение — стал представителем в ООН, и довольно скоро был найден мёртвым в своём нью-йоркском кабинете. По официальной версии — самоубийство.

Была в биографии Андрея Януарьевича одна интересная строка. Летом 1917 года он, комиссар милиции Якиманского района города Москва и член партии меньшевиков, подписал «распоряжение о неукоснительном выполнении на вверенной ему территории приказа Временного правительства о розыске, аресте и предании суду, как немецкого шпиона, Ленина». До революции Вышинский служил помощником знаменитого адвоката Малянтовича, ставшего при Керенском министром юстиции Временного правительства. Своего бывшего благодетеля Вышинский расстрелял, хотя тот умолял о снисхождении.

Удивительно: организатором сталинского террора был человек, который сам был идеальной жертвой этого террора. Поляк, дворянин, бывший меньшевик, помощник министра Временного правительства — любой из этих характеристик было достаточно для расстрела в 1937 году. Про распоряжение о поимке немецкого шпиона Ленина и говорить нечего: этого было достаточно для тысячи расстрелов.

Вот другой известный пример. В 1793 году ярый якобинец Жозеф Фуше был послан революционным Конвентом на подавление восстания в Лионе. Фуше проявил жестокость, шокировавшую даже лидера якобинцев Робеспьера, организатора революционного террора. Потом Фуше предал якобинцев и перешёл на службу к главе Директории — Баррасу. Барраса он тоже предал и стал министром полиции Наполеона. Фуше очень быстро доказал Первому консулу, а позднее Императору французов свою полезность, уничтожая всех якобинцев, кто не успел бежать из Франции. Позднее Фуше предал и Наполеона, переметнувшись к Бурбонам (в годы революции он голосовал за казнь короля Людовика XVI). Апокриф гласит, что однажды Наполеон крикнул своему министру полиции: «Вы худший мерзавец во Франции, Фуше!» Глубоко кланяясь, министр отвечал: «Только после вас, сир, никто не смеет быть первым в вашем присутствии». Фуше приписывают и знаменитую фразу: «Это хуже чем преступление — это ошибка».

Таких примеров можно привести множество.

Образованный древний римлянин, эллин или итальянец эпохи Возрождения вспомнил бы историю сиракузского тирана Агафокла, персонажа, заслужившего от Макиавелли целую главу под названием «Кто приобретает власть злодеяниями». Агафокл сделал своим приближённым, ответственным за уничтожение его врагов, собственного бывшего врага — Динократа. Историка Диодора Сицилийского этот союз немало удивлял: «Почему Агафокл, который подозревал всякого человека и никогда полностью никому не доверял, продолжил свою дружбу с Динократом вплоть до самой смерти?» Объяснение найти несложно: ещё воюя с Агафоклом, Динократ привлёк в Сицилию в качестве своих союзников жестоких иноземцев — карфагенян. Победив Динократа, Агафокл знал, какую «любовь» к нему испытывают простые сицилийцы, немало натерпевшиеся во время карфагенского вторжения. Потому Агафокл вполне мог полагаться на Динократа, не опасаясь заговора: без покровительства могущественного тирана Динократа разорвали бы на куски.

Образованный китаец вспомнил бы биографию Цзя Сюя из эпохи Троецарствия, автора самых известных комментариев к «Искусству войны» Сунь Цзы. Повторюсь, таких примеров можно привести множество. Хитрые и расчётливые диктаторы поручают уничтожать своих политических врагов не самым верным из своих приближённых. Напротив, для этого используют самых беспринципных, подлых, тех, кто раньше сам был врагом.

Верность сама по себе есть черта достойных и честных людей. Зачем же подбирать верных людей выполнять подлое, мерзкое, лживое дело? Такие люди могут сломаться и выйти из под контроля. Выбирать надо подлецов, которые к тому же отлично знают, что сами они заслуживают гибели в той же степени, что враги тирана, которых эти подлецы уничтожают. Последнее даёт гарантии послушания: стоит не подчиниться диктатору — и сам окажешься у расстрельной стенки.

Вышинский и Фуше были известными, яркими личностями, актёрами и одновременно режиссёрами. В тирании, выстроенной Владимиром Путиным, репрессиями занимаются никому не известные, скучные и серые люди. Но есть один человек в нынешней России, которого вполне можно сравнить с Вышинским — с поправкой на гораздо меньшую жестокость нынешнего режима в сравнении со сталинским. Слушая недавно кинохронику с выступлениями кровавого прокурора — «расстрелять как бешеных собак», «вонючая падаль», «проклятая гадина» и тому подобное, — я вспомнил о другом человеке, чьей профессией стала генерация массовой ненависти.

Речь идёт о главном пропагандисте России, о Владимире Соловьёве. Его сравнение с Фуше или Вышинским может вызвать улыбку — моська и два слона (не наших). Но речь не о масштабе, речь о структурном сходстве.

В его биографии есть фразы, за которые сегодня можно не только потерять государственную пайку, но и сесть в тюрьму. В 2000 году Соловьёв говорил, что голосовать за Путина ему «противно». В 2001, защищая опальное НТВ Гусинского, заявлял: «Господь Бог даёт право выбора, и не президенту Путину этого права лишать». Не думаю, что стоит объяснять, как сильно поменялась его позиция за четверть века. Сегодня сложно поверить в то, что когда-то Владимир Соловьёв работал на Березовского и Гусинского, двух главных врагов раннего Путина — но так и было.

Нет никаких сомнений и в полной, доходящей до анекдота аморальности нашего персонажа. Соловьёв вот уже четыре года регулярно требует отправлять на СВО срочников. Ну или хотя бы расстрелять срочника, опубликовавшего фото тяжёлых бомбардировщиков, уничтоженных украинскими дронами. В 2017 году он заявлял, что отправил бы и в Афганистан, и в Сирию своих сыновей — не с камерой, а с автоматом. В реальности оба его старших сына отправились вместо войны на учёбу в Лондон, проездом через поместье на озере Комо. Где они находятся сейчас — неизвестно, но точно не близко к линии фронта. Но ничто не мешает Соловьёву из года в год, из месяца в месяц требовать отправить чьих-то чужих детей под пули и дроны. Можно, конечно, подумать о качественном составе аудитории соловьёвских программ — и печально вздохнуть. Но нас интересует не аудитория, а сам Соловьёв, чьё лицемерие действительно поражает.

Даже самые лояльные, самые проверенные военкоры, вроде Сладкова или Стешина, время от времени не выдерживают. Невозможно спокойно наблюдать за мясными штурмами, бесконечными тысячами трупов, боевыми самокатами и касками образца 1940/68 года, сплошным воровством, ямами, обнулениями, многолетними боями за Малую Токмачку и прочим. Когда между подписанием контракта и смертью в штурмах проходят недели или две, даже у самого сервильного журналиста, привыкшего всю жизнь информационно обслуживать власть, наружу прорываются вполне понятные чувства.

Но Соловьёв никогда не позволяет себе ничего подобного. Напротив, он готов обливать ненавистью любого, кто посмеет слишком громко заявить о проблемах. Искренний патриот в роли главного пропагандиста путинского режима невозможен, потому что опасен. Зато Владимир Соловьёв, который российских солдат вряд ли даже презирает — скорее вообще не воспринимает в качестве людей — находится на заслуженном месте.

Сейчас соцсети наполнены обсуждением мгновенной трансформацией Соловьёва. Ещё недавно он называл одну бьюти-блогершу шалавой, требовал обрушить на неё уголовные дела, иноагентство и кары небесные. Но стоило инструкции поменяться — и вот он же рассыпается в любезностях и извинениях. Можно не сомневаться, что сам Соловьёв не видит в этом ни малейших проблем. В отличие от своей аудитории — стариков, обозлённых дряхлостью, бедностью, болячками, импотенцией, ощущением бессмысленно прожитой жизни, чувством национального унижения и много чем ещё, стариков, с удовольствием поглощающих мегатонны генерируемой Соловьёвым с искусством пьяного актёра провинциального ТЮЗа мерзкой, трусливой ненависти, — в отличие от аудитории, сам Соловьёв отлично понимает ценность своих слов. Точнее, полное отсутствие этой ценности. Бессмысленно обвинять в беспринципности человека, который считает гибкость позвоночника своим главным преимуществом.

В своём «Государстве» Платон пишет: «Тираническая душа всегда бедна и ненасытна... и такой человек всегда полон страха». Стоит посоветовать в будущих изданиях поставить под этими словами искажённую показной злобой физиономию Владимира Соловьёва — идеального слуги тирании.