Смех без ответа

Вячеслав Володин, спикер Государственной думы, отвечает на вопрос о главном достижении последних двадцати пяти лет. Он говорит: «Стабильность — это крайне важно. Посмотрите, в мире напряжённость, турбуленции, взрывы, а у нас стабильность». В это время страна ведёт крупнейшую войну со времён Великой Отечественной. Войну, рядом с которой обе Чеченские и Афганская выглядят детскими забавами. Коллеги Володина по Госдуме обосновывают уничтожение главного средства связи в стране необходимостью остановить волну терактов и бомбёжек по всей Европейской России. Белгород остаётся без электричества, Брянск скорбит о погибших. Сам Володин не слышит, какой карикатурный эффект производят его слова.

Сергей Кириенко говорит, что старый советский анекдот про сына полковника, который не может стать генералом, потому что у генерала тоже есть сын, устарел. Биография его собственного сына Владимира — это воплощение истории про сына генерала. Несколько лет в банке, созданном отцом, затем в 33 года пост первого вице-президента Ростелекома, а ещё через пять лет — руководство VK. В итоге: за время его работы, несмотря на блокировку всех конкурентов, акции VK подешевели в пять раз в рублёвом номинале и примерно в десять раз в реальном выражении. Без влиятельного отца такой управленец, скорее всего, уже давно тратил бы всё время на суды с акционерами, требующими привлечь его к ответственности за чудовищную некомпетентность. Примечательно, что на посту гендиректора VK Владимир Кириенко сменил Бориса Добродеева, сына генерального директора ВГТРК. Слова Кириенко про «переставший работать анекдот о сыне генерала» звучат смешно. Но он этого не чувствует.

Владимир Путин предлагает вложить миллиард долларов в Фонд мира Трампа на помощь палестинцам. Наиболее очевидное объяснение здесь — попытка разморозить активы ЦБ, оказавшиеся под санкциями. Но для волонтёров, которые по копейке собирают деньги на аптечки, броники, мавики и прочие уменьшительно-ласкательные, и для самих солдат, зависящих от этих сборов, подобное предложение звучит как издевательство. Сам Путин этого не замечает.

Сергей Лавров говорит, что дух Анкориджа улетучивается. Даже наиболее лояльные зет-блогеры отвечают на это шуткой про индейца Зоркого Глаза, который лишь на третью неделю заметил, что дверь камеры открыта настежь.

Подполковник связи объясняет Владимиру Путину, что Телеграм на фронте не нужен и вообще является вражеским ресурсом. Почти сразу выясняется, что у неё самой есть премиум-аккаунт в Телеграме. В аккаунте есть сториз про отдых на море, но не про фронтовые будни. Одновременно пропаганда аккуратно выбритых солдат в новой форме, уверяющих, что армия якобы не пользуется Телеграмом, а пользуется секретным военным мессенджером (которого попросту не существует). Настоящих солдат поражает не столько сам факт лжи, сколько её демонстративная небрежность: никто даже не пытается сделать её хотя бы немного правдоподобной.

Кирилл Дмитриев в Твиттере насмехается над европейскими властями, обсуждающими блокировку Твиттера. Дмитриев представляет президента, при котором заблокирован не только Твиттер, но фактически весь интернет. Пытаясь понравиться американской MAGA-публике, он не понимает, что в собственном лице сочетает всё то, что ненавидит MAGA: финансист-иностранец с дипломами Стэнфорда и Гарварда, работавший в Goldman Sachs. Впрочем, американским MAGA он безразличен, а вот для российской аудитории выступает в роли концентрата лицемерия. Насколько абсурдно его публикации выглядят для жителей России, Дмитриев не понимает.

Леонид Калашников, единственный депутат Госдумы со званием полномочного посла и председатель комитета Госдумы по делам СНГ, грозит странам Европы взорвать танкер в Средиземном море и превратить его в Анапу.

Вот дословная цитата из его выступления у Соловьёва: «Ну давайте мы захваченный танкер взорвём. Сам взорвётся, да. И пусть Средиземное море превратится в Анапу. А можно несколько взорвать». О ничего не знающем Пескове и говорить не стоит.

Фронтовые новости настолько абсурдны, что вызывают смех даже у самых лояльных блогеров. Только что российская армия полностью освободила территорию РФ. В третий раз. Начальник Генштаба с гордостью докладывает о взятии городов, в которых бои ведутся на дальних окраинах.

Можно вспомнить россыпь объяснений о необходимости блокировки Телеграма, прямо противоречащих друг другу. Можно вспомнить, как «Первый канал» на четвёртую годовщину войны сообщил о взятии села Риздвянка. Можно вспомнить заявление Владимира Соловьёва о том, что за четыре года российская армия добилась больших успехов, чем Красная в Великую Отечественную, потому что Берлин не вошёл в состав СССР, а четыре украинские области уже внесены в российскую Конституцию. Таких примеров можно перечислить ещё много. Общее во всех этих заявлениях вот что: в последнее время российская власть выглядит откровенно смешно, гораздо смешнее, чем в прежние годы.

Объяснение у этого явления простое: деградация каналов обратной связи.

Для любого политического режима критически важно понимать, что происходит в подвластной ему стране. Часто приводят вот какой пример. В 2003 году, во время эпидемии атипичной пневмонии, китайские власти не мешали журналистам крупных западных изданий свободно перемещаться по стране. Дело в том, что местные власти массово врали центру о положении дел, тогда как западные корреспонденты давали более честную картину. В Пекине узнавали реальный масштаб бедствия из статей западных изданий, а не из докладов собственных подчинённых.

При этом внутри самого Китая есть и «своя» New York Times — «Жэньминь Жибао», официальный печатный орган ЦК Компартии. Это не просто пропагандистский орган в узком смысле слова. Газета может выпустить жёсткий материал с критикой положения дел в той или иной сфере. Типичный сюжет: чиновник высокого ранга, вплоть до заместителя министра, приходит в редакцию главной газеты страны с оправданиями, объяснениями и обещанием исправить ситуацию.

Сама идея такой газеты, выполняющей в том числе функции надзорного органа, была заимствована китайцами из советской системы. Специальный корреспондент «Правды» в Советском Союзе был не просто журналистом, а своего рода ревизором, который докладывал наверх о состоянии дел на конкретном предприятии или в конкретном городе.

Само собой, система сбора информации не ограничивалась газетами и журналами. КГБ через сеть тайных осведомителей собирал подробные сведения об общественных настроениях — в этом и заключалась одна из его главных функций.

Кроме того, во всех органах власти существовали идеологические отделы, внимательно отслеживавшие любые высказывания чиновников. Возглавлял всю идеологическую систему Суслов, которого считали вторым человеком в стране после Брежнева. Контроль за «правильностью» формулировок нередко доходил до абсурда и не позволял начальству говорить ничего, кроме затёртых клише. Но представить себе одного из руководителей советской дипломатии, публично произносящего нечто уровня калашниковской «Анапы» и после этого сохраняющего должность, трудно.

В российской системе власти нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало эту машинерию контроля за общественными настроениями, с одной стороны, и контроля за высказываниями чиновников — с другой. Как ни странно, до недавнего времени чиновники и политики были ограничены примерно тем же, чем ограничены их коллеги на Западе: реакцией СМИ и общества. В России нет открытых и конкурентных выборов, свобода слова подавлена, но откровенная глупость или наглое враньё всё же быстро расходились по СМИ и блогам и вызывали вполне понятную реакцию.

С 2022 года эти каналы последовательно демонтируются. Когда-то смертным приговором для СМИ или блогера была критика лично Владимира Путина. С 2022 года добавилась критика СВО. Но границы недозволенного начали быстро расширяются.

Критика правительственных решений тоже становится наказуемой. В решении о признании демографа Ракши иноагентом прямо сказано, что поводом стали его слова о том, что вице-премьер Голикова «не понимает даже элементарных основ демографии». Речь идёт об открыто признанном суровом наказании за критику человека, не входящего даже в десятку самых влиятельных лиц в стране.

Следующий шаг — наказание за критику крупных государственных компаний. На протяжении прошлого года в СМИ раз за разом всплывала тема введения ответственности за «дискредитацию российского производителя». По слухам, такой закон продвигали АвтоВАЗ и Союз машиностроителей. Несколько дней назад эти слухи фактически подтвердились. АвтоВАЗ обратился в правоохранительные органы с требованием расследовать «дискредитирующую деятельность издательства Mash, которое своей ложью пересекло все мыслимые красные линии». ВАЗ обвинил Mash не в ущербе деловой репутации, а в участии в «пропагандистской войне, ведущейся извне против России и её промышленности», то есть в политическом преступлении. Важно сказать о том, что именно написал Mash: речь шла о планах компании перейти на четырёхдневную рабочую неделю. 29 сентября прошлого года о таком переходе на ближайшие полгода писала «Российская газета», официальный печатный орган Правительства РФ.

АвтоВАЗ входит в корпорацию «Ростех», самую влиятельную компанию в России. Возглавляет автопроизводителя бывший министр транспорта. Если даже в ответ на безобидную новость ВАЗ идёт в полицию с публичным политическим доносом, значит, подобные доносы уже считаются рабочим инструментом. По крайней мере, для самой влиятельной корпорации страны.

Но предложения АвтоВАЗа — это всего лишь предложения. А вот карьера двух самых популярных комиков в стране — Сабурова и Щербакова — уже уничтожается корпорацией VK за отказ сотрудничать, о чём прямо говорит директор по дизайну Артемий Лебедев. (Относиться к двум указанным комикам можно как угодно, их популярности это не отменяет).

Пока это всё ещё звучит как злой анекдот: иноагентство за критику грязных туалетов в РЖД или уголовный срок за анализ финансовой отчётности «Газпрома». Но не стоит смеяться раньше времени. Посмотрим, что будет через пару лет.

Чтобы система вообще могла удерживаться в равновесии, должны прийти в равновесие и силы, действующие внутри неё. Это довольно простая мысль из школьной физики, но она работает и применительно к политическим режимам. В позднесоветской системе стремление КГБ и некоторых других центров силы к масштабным репрессиям ограничивалось двумя силами. Во-первых, партийная элита боялась нового тридцать седьмого года, повторения репрессий и захвата власти самими репрессивными органами. Из-за этого страха КГБ было строго запрещено вербовать секретных сотрудников в рядах партийной номенклатуры. Во-вторых, сохранялось желание выстроить для Запада позитивный образ советской системы.

Сегодня подобных ограничителей уже нет. То, как нынешняя российская политическая система выглядит в глазах Запада, никого не волнует. Что касается захвата власти, ФСБ уже фактически превратилась в основной институт этой самой власти. Элиты регулярно проходят через чистки, поэтому ни о какой их сплочённости перед лицом репрессивных органов говорить не приходится.

В обществе нарастает усталость — от войны, идущей пятый год без существенных изменений, от экономических трудностей, от растущей международной изоляции, от бесконечных запретов, от неопределённости будущего. Усталость рождает недовольство, а недовольство система за четыре года привыкла подавлять с максимальной жестокостью. В условиях исчезновения обратной связи, когда жестокость спецслужб не вызывает никакой явной реакции, эта жестокость перерастает в безнаказанность, в готовность бить по площадям.

Украинская разведка организует массовые теракты и добирается даже до самых высокопоставленных генералов. Спецслужбы, не способные защитить даже высший генералитет, объясняют собственные провалы нехваткой полномочий. Простой пример: после покушения на генерала Алексеева провластные Телеграм-каналы особенно подчёркивали, что один из завербованных убийц в прошлом был сторонником Навального. Характерна цитата одного из крупнейших каналов: «Навальнятина способна на любые преступления против страны, до террора включительно, навальнисты... бывшими не бывают... по сути принадлежность к так называемой несистемной оппозиции является надежным маркером предателя». Идея о том, что для предотвращения терактов нужно расправиться со всеми бывшими сторонниками Навального, безумна, но в нынешних условиях продаётся вполне успешно.

О блокировке Телеграма и говорить не стоит. Всё и так понятно.

Когда практически любая критика, кроме комментариев на «Пикабу», становится невозможной, у власти отказывают последние тормоза. Привычных ограничителей больше нет. Ведущие пропагандисты и аппаратчики, по всей видимости, уже не понимают, насколько нелепо их слова звучат для внешнего наблюдателя. А узкий круг высших правителей, утрачивающий связь с реальностью, действует всё менее рационально, пытаясь обрести иллюзию возвращения в старую, привычную, безопасную, комфортную реальность.

Слова Володина и Кириенко звучат смешно. Но смеяться поздновато.